- Ахаха, Стив, Стиви, куда это ты меня ведешь? - Локи, прекрати махать руками. К сожалению, перестать жестикулировать Локи не мог - ему было очень тяжело держать себя в себе. Слишком много радости. Слишком много эмоций. Даже этого зануду хотелось обнять и поцеловать прямо в молочно-ванильные разводы на щеках. Но этот зануда не давался и продолжал целенаправленно вести его куда-то через неосвещенную квартиру, с самым мученическим выражением лица: как будто к нему не подарок в лице прекрасного бога среди ночи свалился на руки, а наказание. Этот человек совсем не понимал своего счастья, не ценил его и, более того, держал его за шею на расстоянии вытянутой руки. Никакого такта.
кат специально для жэкила- О, душ, мм, зачем ты- ТВОЮ МАТЬ, РАДИ СВОИХ АМЕРИКАНСКИХ БОГОВ, СДЕЛАЙ ВОДУ ТЕПЛЕЕ. - Разве тебе не нравится холод? - Не так сильно, как тебе нравится держать меня за загривок, сладкий. - Локи, сделай одолжение: заткнись, пожалуйста. И начни уже трезветь. - Ахахаха, - Локи снова засмеялся, но в этот раз его смех закончился кашлем и, вполне вероятно, водой в легких - но его хорошее настроение не мог испортить ни какой-то там ледяной душ, ни какой-то там Капитан Америка: сегодня Локи нашел домашний мини-бар Железного Человека. Хотя "мини" - это очень глобальное преуменьшение. - Роджерс, мне кажется, Тони компенсирует за размер своего атомного реактора. Если ты понимаешь, о чем я. - Нет, Локи, я не понимаю. Ты уже протрезвел? - Тч, где твое чувство юмора? К удивлению Локи, алкоголь, который он нашел у Старка, его опьянил - хотя до этого земная выпивка не шла ни в какое сравнение с асгардским медом. Вполне возможно, это был не совсем бар - то помещение больше было похоже на ангар. И кто вообще хранит водку в канистрах? - Слушай, Стив, вы же с Тони друзья? - Ну. - Как думаешь, зачем ему самолеты в мини-баре? Роджерс тяжело вздохнул и снова направил струю воды из смесителя Локи в рот. Когда Локи прокашлялся и сел на пол душевой кабины, доброе и веселое гудение в его голове сменилось уколом головной боли, а алкогольная анестезия - холодным онемением. Ну, это переходило все границы гостеприимства. - Вы, американцы, вместо того, чтоб делать супер-солдат, лучше бы поучились манерам. В красно-сине-полосатой пижаме Стива читался патриотизм. В глазах Стива читались грусть и оскорбление. - Прошу прощения. Это ты хочешь сказать, что, когда ты, бухой, вваливаешься ко мне в спальню и тычешь мороженым в лицо, манер не хватает мне? - Нет, я хочу сказать, - договорить он не успел, потому что снова был прерван коварной водой. - Агх, прекрати! - Тщ, - сказал Стив, гладя Локи по волосам, - Тихо. Это мой дом. Не ваши там странные заоблачные королевства. Мой дом - мои правила. Ты не можешь делать здесь то, что хочешь. - Я могу везде делать то, что хочу! - Тщ, тщ, - его пальцы путались в черных вымокших прядях, - я не твой брат. - Вот черт, а я-то думаю - где твоя борода! - Стив угрожающе помахал насадкой для душа. - ... Выключи воду. - Ты уже протрезвел? - А ты еще не устал смотреть на бесплатный конкурс мокрых маек? - Это не конкурс, если нет конкурсантов, - угрюмо заметил Роджерс, но воду выключил. - Я сейчас принесу тебе полотенце. - Мороженое принеси. - Нет.
Когда Стив вернулся, дрожащий Локи уже стоял без одежды перед зеркалом и безуспешно пытался уложить растрепанную прическу - без мусса для укладки и расчески получалось совсем плохо. Мокрые джинсы, футболка и сапоги уже лежали на радиаторе батареи; ни носков, ни трусов нигде не было видно. Это наблюдение почему-то позабавило Стива, но он не сказал ни слова, а просто молча кинул в Локи полотенцем, которое тот со скромным "спасибо" завернул вокруг головы. - Какой-то ты хилый, - неловко почесал в затылке Роджерс, не зная, о чем разговаривать с голыми мужиками, которых ты сам приводишь в ванную. Возможно, приводить Локи сюда было дурной идеей, но, когда Стив только проснулся от ощущения липкого и холодного на лице и увидел светящиеся в темноте от счастья зубы, у него не было времени обдумывать свои действия. - Ты уверен, что ты не Тор? - с сарказмом спросил Локи, присаживаясь на крышку унитаза и, о, боже, закидывая ногу на ногу. - А то я начинаю сомневаться. Вы так похожи. - ...я принесу тебе твое мороженое, если это заткнет тебе рот. - Ты можешь меня поцеловать. - Нет.
- Вот ведь негостеприимный мудак, - Локи с чувством сплюнул себе под ноги, оказавшись вышвырнутым за дверь. Вафельные стаканчики с мороженым медленно сползали с его все еще влажной груди на живот, оставляя белые дорожки. Возможно, не стоило их прилеплять себе на соски, уже выучив, что у кэпа совершенно отсуствует чувство юмора. - Одежду хотя бы верни! - Нет, - глухо донесся голос Роджерса из глубины квартиры. - Уходи. Локи с досадой стукнул кулаком по стене, выругался и снял с головы махровое полотенце с изображением орла. - Ну, и хрен с тобой, - сказал он сам себе, оборачивая полотенце вокруг бедер и перешагивая через упавшее на пол мороженое. Никакой Стив Роджерс не мог испортить настроение тогда, когда можно было вернуться к Тони.
здравствуй, днявочка каждый раз, как я открываю тебя и нажимаю на "черновики" у меня случается миниатюрный инфаркт потому что самому старому черновику на данный момент целых восемь месяцев и я вообще-то ожидаю увидеть пустоту но боги дневников милостивы ко мне пойду пересхороню черновички штоле идек
название: Лучший друг Хемингуэя. хотч/рид ангстбольстраданиядарксмертьперсонажа харткомфорт спойлеры аж до третьего сезона включительно рид - садистская упоротая сучечька допилить: сюжет, логику +самое скучное пвп, которого никогда не было в вашей жизни, и я вам завидую. =-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=
АНГСТ БОЛЬ СТРАДАНИЯОн не мог не сделать этого. Он не мог не сдаться. Не то, чтобы это было осознаваемой ошибкой: он был виноват только в том, что честно ответил на собственную же эмпатию. Добрыми намерениями вымощена дорога в ад, не так ли? Страдания, которые он чувствовал, не существовали внутри него, но эта гложущая оголенный нерв симпатия требовала такого же успокоения, как и физические раны. Она нуждалась в спирте и опиатах. Она ждала человеческого отклика. - Хотч. "Заткнись, - хотелось ему сказать. - Просто замолчи. Дай себе помочь". Но он не мог не сдаться под усталостью этих глаз. Это было бы бесчеловечно. - Ты такой красивый, когда грустный. Не переставай грустить. Уродливая честность резала скальпелем роговицу. Аарон Хотчнер попытался сморгнуть ощущение, как выбившуюся линзу, но безуспешно. "Почему ты не позволяешь себе помочь". - Рид, - начал он, выдыхая в непрогретую комнату накопившуюся внутри горечь, всеми чертами своего лица выражая то, что не удавалось передать словами. - Мы можем... - Потрогай мои волосы. - Рид. - Потрогай, - на лице Рида упреком вытянулась тощая улыбка, и почти незаметная складка между бровей делала его взгляд еще тяжелее и истощеннее, чем он был на самом деле. Рид моргал намного чаще, чем следовало кому-либо. Выглядел намного тоньше, чем это было совместимо с жизнью. Смотрел, не отворачиваясь. - Хотч. Его волосы были самым мягким материалом, которого касались пальцы Хотча. Он не мог не сделать этого. Это было не в его силах. - Твои пальцы такие горячие. Как он мог не ответить? Рид закрыл глаза, и его лоб разгладился, как будто все мысли разом остановились. Ушли под толщу воды, не оставляя эха. А Хотч не мог убрать руку, с напряжением позволяя щеке Спенсера потереться о его ладонь, оставляя запах одеколона на его запястье. Совсем как бездомный кот, отмечающий человека. Совсем как некоррелирующая с реальностью аналогия. Нежизнеспособная метафора. Сколько раз за сегодня он сказал себе, что ни к чему хорошему это не приведет? Когда Рид поднял веки, пытаясь сфокусироваться на лице напротив сквозь собственные дрожащие ресницы, Хотч уже закончил молитву. - Обними меня. Хотч не мог ничего сказать. Слишком много открытого живого места было перед ним. Слишком мало места между. Слишком близко. - Господи, Рид, мы же взрослые люди, что ты делаешь. Рид прижался всем своим кардиганом, всей свой недостаточностью, всем своим внезапно открывшимся голодом. И как можно было проигнорировать? В его руках Спенсер казался отломленным узлом арматуры - шершавым, прохладным и неожиданно твердым. Невольная жалость вызывала болезненное чувство вины, близость - лишний виток самооправданий. Как катушка резистора, Хотч наматывал на себя чужие проблемы, вызывая магнетизм и уныние. Он гладил его волосы и массировал шейные позвонки, считал поверхностные вдохи и выдохи до момента, когда они стали жечь горло им обоим. - Эй. Ты там не плачешь мне в затылок? - Господи, заткнись. Его волосы пахли яблочным шампунем и домашним набором юного химика; и непозволительной наглостью, но и необходимостью был этот жест - легкое касание губами макушки. Мягкий детский пушок на шее, сведенные плечи - под руками Хотча все обретало новый смысл, каждая секунда затягивала ближе к моральному событийному горизонту, и Рид висел камнем на шее, самым мягким, ломким и тяжелым камнем на свете. Рид всегда, ненарочно и натурально до противоестественности, выпячивал свою уязвимость, нежность, хрупкость, скрывая внутри тот упругий жгут, который помогал ему уклоняться от внешнего мира. Сейчас же все его черты обострились и истончились, внутренние упрямство и жесткость проглядывали сквозь прозрачную кожу, и, словно обычно вывернутый наизнанку, теперь он был опаснее для окружающих, а не наоборот. Хотч держал его за кардиган и боялся поранить ладони. - Давай займемся сексом. - Давай лучше не будем! - прижался к дивану Хотч, пытаясь, безуспешно, увеличить дистанцию, путаясь в волосах, мыслях, кардигане. Чувствуя теплое сухое дыхание на своей шее, он хотел отодвинуться и от него, и от холодных ладоней под пиджаком, и от всего остального Рида тоже. Самая главная его вина была в том, что он не умел уходить, не мог оставлять или отворачиваться. Не мог снимать с себя ответственность. И не мог снять с себя Рида, безлично цепляющегося за его галстук, ведомого скрытыми перепадами давления, использующего эту ситуацию, расстегивающего пуговицы на его рубашке. Его нельзя больше не замечать, и не получается быть тактичным. Комок пассивной агрессии, который отказывался оставаться в горле, шипел его голосом, злой нигилизм всего существа Рида не давал каких-то нечетких вариантов. - Хотч, - он прижался губами к коже, ранее скрытой воротничком, будто намереваясь прокусить вену; словно это поможет. - Ты ведь хотел купить счастье за восемьдесят четыре дня, которые ты провел в море. - Ты бредишь. - О, правда, - Спенсер спрятал обиду, сглатывая и зарываясь в мнимую безопасность одежд, но не остановился - не желая останавливаться, устав: останавливаться и одергивать себя. - Ты убил ее из гордости, и потому, что ты - рыбак. - Рид! Ожидание осточертело, но страх никогда никуда не проходил. Рид боялся точно так же, как и вчера, как и всегда, в подкорке мозга. - Ты любил эту рыбу, пока она жила, и сейчас ее любишь, - и, хватаясь за лицо Хотча, прячась за наизусть выученными цитатами, сам не знал, чего в нем было больше: внезапно прорезавшейся смелости или старой противной трусости. - Если кого-нибудь любишь, его не грешно убить. - Спенсер Рид! - в который раз позвал Хотч, останавливая пальцы, морозящие кожу своими неловкими прикосновениями, ощущая горечь вины, останавливая бессильную злобу. - Или наоборот - еще более грешно? Искусанные потрескавшиеся губы Спенсера Рида на вкус были как бумага, пропитанная железом, его тело - алюминиевый каркас, обитый кожей для удобства. Без кардигана он был менее беззащитен, без рубашки на нем проявлялись синяки с нечеловеческой скоростью, и он не мог молчать дольше минуты, испытывая странную потребность выговориться именно тогда, когда это было особенно лишним, поэтому целовать его приходилось постоянно, чтобы просто заткнуть. Конечно, чтобы заткнуть. Для чего еще?
И кто смеется? Пустые кроссреференсы в треснувшей истонченной расписной скорлупке. Пока ты не поймешь, что это все - сахарная паутина, до тех пор, пока оно не рассыпется в мерцающий на солнце прах. Пока ты не увидишь, что оно все затонуло в толще Атлантидой.
Она - всего лишь лиса, а ты все еще боишься ее. Соткана из клише и туманных словесных оборотов, устойчивых словосочетаний, пословиц и поговорок. Она ничего не может тебе сделать. Ее одежда - сахарная паутина. Она - подношение Хатор и Мут. А ты все еще думаешь, что блики на воде - настоящее солнце, а тени на стенах - реальные люди. И не хочешь выходить из пещеры.