should i go? should i not? what will i say? "o hai i knew i heard familliar voices!" "got myself in some deep ship using my own cursed tongue, but i'll be fine, really" "how have you been?" "you don't say!" "well, fuck you too" "have a nice day"
sounds like a plan to me
upd: that went nicer, than i imagined. holding my mouth shut was easier, than i thought conversation was expectedly boring, though
@настроение:
иногда я забываю, что люди верят в твою искренность до последнего; я правда очень сильно расстраиваюсь, когда мне верят. "ну нельзя ж быть такими тупыми," - думаю я, но нет - можно.
Доброе утро Ненависть, Ненависть, Красная нить от уха до уха Чайка курлычет: "Ты моя прелесть" На берег влача набухшую руку Мы растворяемся в воздухе каждый раз. Красное, Белое, Жирное, Сладкое, Волны толчками разносят на атомы нас. Волны соленые Долгие, краткие Синие, спелые, заплесневелые Веки заплывшие, взгляды усталые, Вялые, бледные, запоздалые, В мокрых наушниках с треском и шепотом Брамс.
пофиксить- Ну, какие у него могут быть плюсы? Я же намного лучше! - Он... он очень тихий. Красивые пальцы. Она застенчиво смеется и с противным булькающим шипением втягивает в себя остатки молочного коктейля. Я наверное снова потерял управление своим лицом, потому что, случайно посмотрев мне в глаза, она поспешно уставилась в стол. Бормочет "извините", я перебираю пальцами по столу и вздыхаю. Милая моя. Как ты не понимаешь, что я люблю тебя? А ты мне рассказываешь про какого-то... влюбилась в своего пациента, дурочка, и рассказываешь это мне. Я же на руках тебя готов носить. Вылизывать пальчики твои ножек. Целовать твою грудь, вдыхать твой запах, делать вещи, о которых ты не читала ни в одной своей научной работе... Она возвращает аккуратными пальчиками съезжающие толстые очки, я усилием воли возвращаю себя на землю. Только за это, за великолепие смущенного растрепанного олененка, я решил немного ее подразнить.
- Атата, служебный роман. Тебе не стыдно? Стыдно. Неудобно. Я не знаю, что на меня нашло, сама понимаю, что это - против любых норм и моралей. Неправильно. Прекрати смотреть на меня. - Опять ты замолчала. Ну что такое. Я отвожу взгляд. Ты милый. Но как я могу тебе объяснить! Заламываю пальцы. Предлагаю: - Давай сменим тему. Ты киваешь головой и улыбаешься. Думаешь расположить меня, показываешь, что не опасен? Милый. Как ты не понимаешь. Как хорошо, что ты не можешь залезть в мою голову. Иногда я хочу залезть в твою голову. Иногда я хочу посмотреть, что у тебя внутри. Что внутри у той девочки, за соседним столиком? Иногда я хочу таких вещей, о которых ты никогда в своей никчемной жизни не задумаешься. Но ты милый. У тебя красивые пальцы. Ты мне нравишься. - Ты мне нравишься. На секунду я верю в то, что ты - умнее чем кажешься, что ты читаешь меня как утреннюю газету, развлекаешься. Это самая долгая секунда за этот вечер, наверное у меня очень идиотский вид. Надо успокоиться, сменить мысль... что эта девочка читает? Чертово зрение.
Она паникующе трет переносицу. Я знаю, что паникующе - я выучил все ее жесты. Милая моя. Я выучил тебя. Я знаю тебя. Я знаю, сколько раз ты чистишь перед сном зубы. Я знаю, что ты не пьешь диетическую колу, никогда. Покупаешь кекс с изюмом и чтобы выковыривать из него изюм. Я знаю, как ты сворачиваешься теплым котенком в плюшевом кресле. С вафельным полотенцем на голове, в которое ты заворачиваешь свои влажные после душа кудри. Почему ты никогда не приглашаешь меня к себе домой? Я же уже все про тебя знаю. Я люблю тебя. - У тебя такой очаровательный носик, когда ты смущаешься, - продолжаю я свою мысль и отпиваю из чашки. Чай остыл и мне на зуб попалась чаинка, так невовремя - я отплевываюсь, и момент утерян. Но ты снова смеешься, и в твоих глазах огоньки, и я рад. - О чем ты хочешь поговорить? Давай поговорим о твоей работе. Ты ничего мне не рассказываешь. Мне интересно. Я сжимаю зубы. Это - единственное, чего я не знаю. Закрытый институт. Вход - только по пропускам. Я пытался, но я не смог проникнуть. Меня это нервирует. Рыжеволосая нимфоманка за соседним столиком пьет свой капучино (я чувствую отвратительный запах кофе даже не принюхиваясь) и читает Паланика. Какая безвкусица.
- У меня очень... скучная работа. Однообразная. Я хочу еще шейк. - Но ты же врач, да? Ты помогаешь людям, - он ведет плечами, я веду ногтем по черному пластику, покрывающему брикет спрессованных опилок. Не понимает. - Я... не такой врач. Я другой врач, - дождь барабанит по витрине кафе. Мимо проезжают автомобили, никто из водителей не смотрит по сторонам. - Этим людям уже не поможешь. Улыбается. Совсем не понимает намеков. - Онколог? Наверное, думает, что я мазохистка или извращенка - влюбилась в смертельно-больного. Я не могу сдержать неприличную гримасу муки и разочарования, отворачиваюсь, чтобы не видел. Милый. - Я хочу еще шейк.
- Ну что ты такое говоришь, дорогая, это же так благородно! Бедные люди, ты помогаешь им пройти все стадии принятия. Наверное, тебе тяжело работать... ...неудевительно, что ты приходишь домой такая уставшая. Отвернулась. Наверное думает о своих пациентах. Переживает. Сердечная моя. Пойду закажу ей еще ее любимого взбитого молока.
Противный мужчина с пристальным влажным взглядом наконец встал. Я откладываю книгу. - Извините, пожалуйста, я не хочу показаться невежливой, и, вообще, это не мое дело, - я чувствую себя немного не в своей тарелке. Чувствую на спине влажный липкий взгляд. Как будто кто-то положил между лопаток теплую медузу. - Но я невольно подслушала ваш разговор... Женщина не смотрит на меня, и мне становится совсем стремно. Вопрос вертится на языке, но я не могу выплюнуть его: каждый раз, как я открываю рот, слова застревают в пересохшем горле, прилипают к зубам, как старая ириска. Я пытаюсь прокашляться и прячу нижнюю часть лица за своей книгой. В книгах все всегда не так. В книгах не горит стыд в шейном отделе позвоночника. В книгах не трясутся руки. - Чего ты хочешь, девочка? Я вздрогнула. Ее голос звучит немного по-другому, теперь, когда стою перед ней. Ее глаза - карие и матовые, совсем не как у ее знакомого. Ее взгляд не обволакивает липкой слюной, она смотрит внутрь. Ее взгляд царапает мне слизистую желудка и, кажется, дотрагивается до матки. Я почти забыла, почему подошла к ней. - Ах, - я пытаюсь сказать "извините", но только воздух почти беззвучно покидает мои легкие. По-моему, у меня трясутся коленки. Я заглатываю комок страха и восхищения. - Вы... вы ведь не врач, вы - анатом, верно? Она отворачивается от меня. - У меня очень скучная работа. Я не знаю что сказать, неловкая пауза, скоро вернется мужчина с молоком. - Почему? Глупый вопрос, глупый, глупый, она не ответит, надо расплатиться и идти домой. Но она отвечает. - Все люди внутри одинаковые. - Это не так! - вырывается у меня против моей воли и, кажется, я краснею до корней волос. Она же совсем не это имела ввиду. - Ой. Простите. Я пойду. Всего хорошего. Хаха. Вашему другу... тоже. И холодному другу. Мозжечком я слышу шаги позади себя, хватаю со спинки стула пальто, сумку на длинном ремне и бегу к кассе, не оборачиваясь. "И холодному другу" - надо же ляпнуть. Уши горят, руки трясутся. Хочется надавать себе пощечин и засунуть лицо в ведро с холодной водой.
- Ты ее знаешь? Я ставлю на стол перед своей невинной девочкой еще один прозрачный стакан с пушистым коктейлем и вторую чашку чая перед собой. Провожаю взглядом нескладную малолетку - выбегает на улицу, несется прямо под машины! В такой дождь, безмозглая девка!
- Нет. Кажется, я улыбаюсь. Смешная девочка. Читает слишком много дурной литературы. Вообразила себе невесть что, наверное, в своем отравленном гормонами и легкими наркотиками мозге. Я ведь просто люблю его. Я ведь ничего противоестественного. Просто люблю.
Визг тормозов, бам! Нет школьницы. Мой котенок хмурится и приоткрывает ротик. - Ах... Ошарашена. Не знает что сказать. Я еще не успел сесть, поэтому не долго раздумываю перед тем, как обнять ее - думай, что я инстинктивно всегда готов тебя защитить.
Я хочу оторвать ему руки. Не трогай меня. Не трогай меня. Я чувствую его тепло через блузу. Отвратительно. - Пожалуйста, - напряженно говорю я. - Дай мне встать. Я надеюсь, что девочке уже ничем нельзя помочь.
- Машины всмятку. Ей уже ничем нельзя помочь. Сиди. Дурак. Прекрати читать мои мысли. - Я... мне надо на работу. Меня... ждут. Он меня ждет. Его нельзя надолго оставлять одного. Меня нельзя надолго оставлять среди живых людей.
Я сжимаю кулаки. Ну чем, чем он лучше меня?! - Хорошо, - говорю я. - Я вызову такси. Она на бегу надевает пальто и выбегает, не слушая. Милая. Беспокоится о людях. Меня переполняет и обида, и ревность, и нежность. Я сажусь на ее место и отпиваю из ее стакана. По всему телу проходит приятная дрожь.
- Людям нельзя помочь. Таксист смотрит на меня в зеркало заднего вида, как на идиотку.
@музыка:
is she more beatiful, is she more beatiful, is she more beatiful than me?
айм сириус. потом, конечно, ты будешь читать это и смеяться - ты всегда так делаешь, - прикладывать руку к лицу, вздыхать. говорить "какой же ты был придурок", и, возможно даже, хаха, "ты нужен мне, идиот", но сейчас - я уверен в этом - я никому не нужен.
все эти люди. я им нужен только тогда, когда я их развлекаю. пока я им рассказываю истории. шевелю ртом и издаю звуки. корчу рожи и корчусь конечностями. самое время купить одноколесный велосипед и шляпу. ... ohwai- ≅_≅"
фандом: драгонэйж пейринг: протагонист и все-все-все; морриган и деньги. рейтинг: эрка за упоминание серьезных и печальных проблем нашего прогнившего общества. жанр: юмор. примечания: оос и легкое ау. х"D
- Надоело, - тейрн Кусланд ногой пнул подстилку, служившую и матрасом, и одеялом, и скатертью. - Задрали. Чаще, конечно, матрасом. - Я, может, домой хочу!.. И борщ! Можно даже сказать, внебрачным ложем. - Да чтоб я еще кого-то подобрал... Вне палатки раздавалась пошедшая на третий круг звучащая под гитару песня. - Да чтоб я еще хоть раз спорил с ведьмами... Пола палатки приподнялась, и в открывшееся отверстие ворвались фальшивящие голоса, собачий лай, порыв холодного осеннего ветра, запах жареного на костре мяса и эльфийские косички вместе с эльфийской головой. - Нет! Не буду я с тобой спать! - Айдан замахал руками, пытаясь предотвратить готовые политься на него гедонистические тезисы. - Я и не собирался спать... - буднично заметил Зевран, опуская за собой тяжелую ткань. - У меня голова болит! Зевран с подозрением прищурился и протянул ладонь, пытаясь дотронуться до лба Айдана, но Серый Страж отшатнулся, излучая вокруг себя волнами раздражение и недовольство. - Я вам не портовая шлюха, спать со всеми! За палаткой нехарактерные радость и веселье превысили всякие терпимые нормы. - Серый Страж, - осторожно начал ассасин, слегка наклоняясь вперед, в котоподобной стойке. Кусланд сверкнул глазами и потянулся за мечами. - Во-первых... да что ты как баба, в самом деле! - неожиданно прервал он мысль, сбивая молодого тейрна с ног. Все-таки разница в высшем образовании - это разница в высшем образовании. - Я протестую! - отчаянно завопил Айдан. На самом деле он почувствовал легкий укол разочарования - сегодня не было даже монолога утешения и уговоров. Хотя, надо отдать должное, Зевран очень нежно и по-доброму напомнил оголенным ключицам, что "бизнес есть бизнес". Ведьма привычно проорала с улицы, что "уговор дороже денег". - Ну, не все так плохо, - выражение лица эльфа было близко к сочувствующему. Все-таки он понимал, что чувствует Страж. Хотя это, конечно, его не останавливало. "Конечно, тебе-то хорошо, это не ты с ведьмой по пьяни поспорил на шесть месяцев личного рабства, что сможешь с первого раза убить Архидемона," - удрученно подумал Айдан, вяло сопротивляясь. А ведь какой был план - роскошная рабыня была почти в кармане!
- Зевран! Твои два часа вышли! - Морриган потрясла в воздухе кошельком, пытаясь перекричать празднующих коронацию товарищей. Все-таки прибыльный бизнес - это прибыльный бизнес, а глупые избалованные мальчишки - это неплохой начальный капитал. Еще немного, и на заработанные страже-продажей деньги можно будет открывать сеть палаток по всему Ферелдену. Жизнь вне пустоши начинала по-настоящему ей нравиться.
фандом: вотчмен пейринг: отпешечька рейтинг: детский
Я выключаю свет, я возвращаюсь обратно в разобранную смятую постель. В последнее время очень плохо сплю. Терпкий запах остается на кухне, но чавканье и звон посуды беспрепятственно проникают под дверь. - У тебя кончились консервы. - Хриплый тяжелый голос тоже не находит дверь достойным препятствием. Я накрываю голову подушкой и пытаюсь протолкнуть ее в уши. Три часа ночи. Три часа ночи. Он ввалился в мою квартиру, разбив окно. В три часа ночи. Теперь он жрет мою еду, а я закрываю уши.
Во второй раз я просыпаюсь от шума воды в ванной. Сначала я не могу понять, что происходит, и случайно спихиваю рукой с тумбочки электронный будильник. Красный циферблат высвечивает пять тридцать. Ненависть, раздражение - вот что я должен чувствовать. Но в груди среди ватного уюта чернильным гелем разливается только усталость. Я вздыхаю и иду на кухню.
Пока мою посуду, он выключает воду. Мне кажется, что он прислушивается. За стенкой. В душе. Я встряхиваю плечи, пытаясь отогнать навязчивую и глупую мысль. Сама идея, ментальный образ Уолтера, прислонившегося к скользкому кафелю щекой и переминающегося с ноги на ногу, заставляет меня улыбнуться. - Где у тебя полотенца? - не спрашивает, требует он из ванной комнаты. Усилием воли я убираю с лица глупую улыбку.
- Прекрати. Я давлюсь кофе и поднимаю взгляд. - Прекратить что? - Пялиться на мои ноги. Я не пялюсь на его ноги. Я рассматриваю свои тапочки, которые, по стечению обстоятельств, оказались надетыми на его ноги. - Я смотрю на свои тапочки, Роршах. - Пялишься на мои ноги. Я не отвечаю и утыкаюсь носом в коричневую кружку. Он издает недовольный звук, свое обычное "хрм", и добавляет какое-то горловое фонетическое оскорбление. Я уверен, что это было оскорбление. Как будто он хотел сказать "хам" или "дурак", но слишком суров и брутален, чтобы опускаться до бытовых обзываний.
Я не сразу замечаю это, но он засыпает в кресле. Наверняка опять весь день занимался вершением справедливости. И всю ночь. И день до этого. И ночь. Он спит неожиданно крепко - когда я накрываю его пледом, единственное, что он делает - сонно бормочет "хрм, не сплю". Маска смотрится неуместно в ансамбле с махровым халатом, моими тапочками и оранжевым пледом. Я чувствую странную ажитацию, когда снимаю его маску. Мне кажется, что мой пульс отдается в кончиках пальцев, но Уолтер только раздраженно мычит. Я присаживаюсь рядом и шепотом спрашиваю, не хочет ли он лечь на диван. Размеренное сопение - вот и весь ответ, который я получаю.
В спальне приходится наглухо задернуть шторы, потому что уже светло. Я падаю на кровать, утыкаясь лицом в холодную простыню, и обнимаю одеяло. Прежде чем провалиться в глухой сон, я думаю, что я - хорошая жена.
Проснувшись, я нахожу на соседней подушке картонный квадрат записки: "Дэниэл, купи консервов, не будь пидором". С обратной стороны на меня смотрит черная клякса. Она похожа на мое лицо - такая же расплывчатая и помятая. Я встаю и надеваю очки. Надо сходить в магазин. У меня кончились консервы.